Эмблема
Футер

Первые годы XVIII в. ознаменовались для России важными историческими событиями, вязанными борьбой за выход ее к Балтийскому морю, что было жизненно необходимо для существования государства.

Карл Маркс в работе «Секретная дипломатия XVIII века» писал: «Ни одна великая нация не существовала и не могла существовать в таком удалении от всех морей, в каком пребывала вначале империя Петра Великого... ни одна великая нация никогда не мирилась с тем, чтобы ее морские побережья и устья ее рек были от нее оторваны. Никто не мог себе представить великую нацию, оторванную от морского побережья. Россия уже не могла оставить в руках шведов устье Невы, которое являлось естественным выходом для сбыта продукции»...

По Неве проходил средневековый великий водный путь «из варяг в греки», связывавший Балтику и северные районы Руси с ее центральной частью и югом. Невские берега и южное побережье Финского залива исстари входили в состав Великого Новгорода как пятая часть его земель — Водская пятина. Новгородцами здесь было сооружено шесть крепостей, в том числе у истока Невы из Ладожского озера — Орешек (Нотебург) и у впадения в Неву р. Охты — крепость Канцы (Ниеншанц). Однако по Столбовскому мирному договору (1617 г.) Россия была вынуждена уступить Швеции невские берега и упомянутые крепости.

В 1700 г. Россия начала Северную войну против Швеции, чтобы получить выход в Балтийское море и возвратить невские берега России. Осенью 1702 г. русскими была взята сильно укрепленная шведская крепость Нотебург (ныне — Петрокрепость), а 1 мая 1703 г. русские войска вошли в крепость Ниеншанц (ныне не существует). Взятием Ниеншанца главная задача Северной войны была решена — выход в Балтийское море для России был открыт. Теперь предстояло его обезопасить и закрепить.

У разветвления Невы на три рукава (рис. 1), на небольшом Заячьем острове (Пени Саари) длиной 750 м и шириной 360 м 16 (27) мая 1703 г. заложили по чертежу Петра I и военного инженера Жозефа Ламберта (рис. 2) крепость нового, бастионного типа, названную Петропавловской. Эту дату принято считать днем основания Санкт-Петербурга.

Общий вид на Петропавловскую крепость

Рис.1. Общий вид на Петропавловскую крепость.

План  Петропавловской крепости и кронверка начала XVIII в.

Рис.2. План Петропавловской крепости и кронверка начала XVIII в.

Для прикрытия устья Невы с моря в том же году на о. Котлин в Финском заливе было начато строительство военно-морской базы Кроншлог (позднее — Кронштадт). На южном берегу Невы, почти напротив Петропавловской крепости, в 1704 г. заложили по чертежу Петра I судостроительную верфь-крепость — Адмиралтейство. Под защитой этих трех взаимодействующих крепостей началось возведение Петербурга, ставшего с 1712 г. новой столицей России, провозглашенной в 1721 г. империей.

В период Северной войны, победно завершившейся в 1721 г. Ништадтским мирным договором, важное значение приобрели проблемы оборонительного и промышленного строительства. Так, в Петербурге возводились фортификационные сооружения и верфи, в Москве строился арсенал, на Урале развивались металлургические заводы (Невьянский, Каменский, Алапаевский и др.). Основным строительным центром становится Петербург, который создавался на почти необжитых берегах невской дельты. Государственные и культурно-бытовые преобразования в петровский период вызвали к жизни новые типы промышленных и общественных зданий и сооружений — верфей, заводов, производственных и гостиных дворов, коллегий, госпиталей, учебных и музейных помещений, театров и пр.

Заселение Петербурга вначале осуществлялось преимущественно по берегам Невы, ее рукавов и проток, так как они являлись наиболее удобными путями сообщений в слабообжитой и заболоченной местности. Размещение градоформирующих сооружений велось по указаниям самого Петра I. Основное русло Невы и строительство на ее берегу Адмиралтейства предопределили местоположение важнейших сооружений города, дворцов Петра I (рис. 3) и его сподвижников; они возводились именно на невских берегах Адмиралтейской и Выборгской сторон, Васильевского и Березового (Петербургского) островов. Первоначально поселения группировались по традиции слободами, складывавшимися по социально-производственному признаку; дома в них были деревянными или фахверковыми; они, также по традиции, строились в виде крестьянских изб или городских хором с фасадами, иногда расписанными под кирпичную кладку.

Летний дворец и сад в Петербурге (гравюра начала XVIII в.)

Рис.3. Летний дворец и сад в Петербурге (гравюра начала XVIII в.)

Единственным примером раннего петербургского жилого дома является воссозданный позднее рубленый домик Петра Великого на берегу Невы на Петроградской стороне, снаружи расписанный «под кирпич». В 1710-х годах стали строить только кирпичные дома.

Несмотря на принудительные меры переселения в Петербург, строительство его до Полтавской победы в 1709 г. велось медленно. Идейно-политическая важность быстрого возведения столицы, олицетворяющей решительно порывающую с вековой отсталостью великую страну, выдвинула перед архитектурой весьма ответственные задачи. Город надо было создавать исходя из передовых градостроительных принципов, обеспечивающих его престижно-представительный характер не только во внешнем архитектурно-художественном облике, но и по планировочной структуре (рис. 3). Однако квалифицированных архитекторов в стране не хватало.

Поэтому уже в 1709 г. в Петербурге учреждается Канцелярия от строений, ведавшая всеми строительными делами. При ней создается школа для ознакомления ее учеников с начальными сведениями о зодчестве. Более глубокие познания о нем они должны были получать в архитектурных командах под руководством опытных архитекторов в процессе практического с ними сотрудничества. Однако школа и команды не могли обеспечить все расширяющееся столичное строительство квалифицированными специалистами. Для быстрейшего решения этой насущной проблемы Петр I избрал два пути: первый, испытанный в Москве еще при Иване III,— приглашение опытных архитекторов из западных стран, что позволяло почти сразу же вовлекать их в строительство города; второй — отбор талантливых молодых людей и командирование их в западноевропейские страны для обучения инженерному и архитектурному искусствам; это требовало некоторого времени для подготовки отечественных зодчих, которые должны были в дальнейшем заменить иностранцев.

Еще до штурма Ниеншанца (1703 г.) в Москве успешно работали одаренные русские архитекторы И. П. Зарудный, Д. В. Аксамитов, П. Потапов, М. И. Чоглоков, Я. Г. Бухвостов, О. Д. Старцев, Г. Устинов, Л. Ковалев, X. Конрад и др. Накануне основания города на Неве в Москву приехали итальянцы — архитектор М. Д. Фонтана и инженер-фортификатор и архитектор Доменико Трезини, работавшие затем и в Петербурге. В новую столицу были приглашены в 1710-е годы многие архитекторы: итальянцы Н. Мцкетти, Г. Киавери, К. Б. Растрелли с сыном Франческо Бартоломео; француз Ж.-Б. Леблон; немцы Г. И. Матарнови, И. Г. Шедель, А. Шлютер, Т. Швертфегер; голландец — «шпицных дел мастер» Г. ван Болес и др. Они были обязаны не только строить, но и подготавливать русских архитекторов из учеников, работавших с ними в руководимых ими командах.

В то же время искусство архитектуры постигали посланные за границу молодые петровские пенсионеры, впоследствии ставшие крупными зодчими: Иван Коробов, Иван Мордвинов, Иван Мичурин, Петр Еропкин, Тимофей Усов и др.

Таким образом, в новой столице работали зодчие разных национальных школ, но творили они иначе, чем у себя на родине, подчиняясь вкусам и требованиям заказчиков, а также приспосабливаясь к специфическим условиям строящегося города. В результате их деятельности архитектура Петербурга той поры стала своеобразным сплавом исконно русских художественных традиций и формальных элементов, привнесенных из западноевропейских стран. Русские, итальянские, голландские, немецкие и французские архитекторы возводили в русской столице хоромы, дворцы, храмы и государственные здания, архитектура которых имела общие художественные черты, определявшие архитектурный стиль, обычно называемый русским барокко первой трети XVIII в. или петровским барокко.

Привившееся в искусствоведческой литературе наименование данного декоративного стиля западноевропейской архитектуры стали использовать и применительно к русскому зодчеству конца XVII — первой половины XVIII в. Все многообразие индивидуальных творческих взглядов различных архитекторов на практике смягчалось влиянием двух основных факторов: во-первых, воздействием русских многовековых традиций, носителями и проводниками которых были исполнители архитектурных замыслов — многочисленные плотники, каменщики, штукатуры, лепщики и прочие строительные мастера; во-вторых, ролью заказчиков, и прежде всего самого Петра I, который чрезвычайно внимательно и требовательно рассматривал все проектные предложения архитекторов, отвергая те, которые не соответствовали, с его точки зрения, облику столицы, или внося существенные, а иногда и решающие изменения. Зачастую он сам указывал, где, что и как строить, становясь как бы сам зодчим. По его инициативе разрабатывались генеральные планы Петербурга. Известны также эскизные наброски планов зданий и даже ансамблей, выполненные собственноручно царем. Сохранились его рисунки и указания по планировке парка в Петергофе, схематичные планы Петропавловской крепости и Адмиралтейства.

Художественная общность петербургских строений петровского времени объясняется также особенностями строительных материалов. Дома в столице строили мазанкового типа (раскрашивались «под кирпич») и кирпичные, оштукатуриваемые и окрашиваемые в два цвета (стены — красные, светло-коричневые или зеленые, а лопатки, пилястры, наличники, русты на углах — белые).

Интересен такой факт: для привлечения в Петербург каменщиков Петр I в 1714 г. издал указ, запрещавший по всей России (кроме столицы) на некоторый период строительство из камня и кирпича. Естественно, что большинство каменных дел мастеров потянулись в Петербург.

Архитектура Петербурга и его пригородов первой трети XVIII в.

В это время осуществлялась политика меркантилизма, направленная на всемерную экономию, обусловленную затянувшейся Северной войной, расходы на чрезмерную декоративность в архитектурном убранстве не поощрялись, что определило относительную простоту большинства построек петровского Петербурга. В такой политике в области архитектуры больше всего были заинтересованы частные застройщики.

Особенности архитектурного стиля барокко первой трети XVIII в. можно четко проследить при рассмотрении сохранившихся архитектурных произведений петровского времени, таких, как «Монплезир» и «Эрмитаж» в Петергофе (Петродворце), дворец в Стрельне, здания Кунсткамеры и Двенадцати коллегий в Ленинграде, Петровские ворота и собор Петропавловской крепости и др.

Первым иностранным архитектором и инженером, прибывшим на берега Невы одновременно с русскими войсками, был итальянец Доменико Трезини.

Трезини Доменико (1670—1734 гг.). Уроженец Швейцарии. Он приехал в Москву по контракту из Дании. Его деятельность в Петербурге до превращения города в столицу определялась неотложными потребностями ведения Северной войны; поэтому в ту пору он преимущественно руководил фортификационными работами (Петропавловская крепость, Кроншлот). Однако последующее его творчество чрезвычайно многообразно — он занимался градостроительством, проектированием и возведением различных зданий и сооружений, начиная от обывательских домов до государственных и культовых зданий.

В течение тридцати лет он был бессменным «обер-архитектором», являясь при жизни Петра I его «правой рукой» в делах строительства.

По указанию царя Д. Трезини впервые в русской архитектуре разработал в 1714 г. «образцовые» проекты жилых домов, предназначавшиеся для застройщиков разного достатка: одноэтажные небольшие для беднейшего населения — для «подлых», побольше — для «знатных» (рис. 4). Проект двухэтажного дома для «именитых» принадлежал французскому архитектору на русской службе Ж.-Б. Леблону (1679—1719 гг.).

Проекты образцовых домов для Петербурга начала XVIII в

Рис.4. Проекты образцовых домов для Петербурга начала XVIII в
а — одноэтажных, б — двух¬этажных

«Образцовый» проект дома для «именитых» напоминает хорошо сохранившийся Летний дворец Петра I (рис. 5), выстроенный Д. Трезини в 1710—1714 гг. на левом берегу Невы у истока Фонтанки, где одновременно создавался регулярный сад с небольшой гаванью («гаванцем») перед южным — главным — фасадом дворца и фонтанами (найдены археологические остатки). Декоративные рельефы на фасадах дворца связывают с именем выдающегося немецкого архитектора А. Шлютера (1664—1714 гг.), деятельность которого в Петербурге была непродолжительной.

Скромное по сравнению с Успенским собором здание Благовещенского собора (1484—1489 гг.) построено вблизи великокняжеских хором, и его хоры были связаны с дворцом переходами. Первоначально здание Благовещенского собора было трехглавым. Четырехстолпное в плане, оно было выстроено на подклете и только позднее, в середине XVI в., окружено крытыми арочными галереями с четырьмя приделами по углам второго яруса. Тогда же были добавлены еще шесть глав: две на основном четверике и четыре над угловыми приделами, что значительно изменило первоначальный облик здания (рис. 4,5).

Фасад Летнего дворца (1710—1714 гг.) Пет¬ра I в Летнем саду со стороны р. Фонтан¬ки

Рис.5. Фасад Летнего дворца (1710—1714 гг.) Петра I в Летнем саду со стороны р. Фонтанки

При всей простоте «образцовых» проектов жилых домов все они отличаются регулярным характером фасадов с ритмично размещенными проемами, обрамленными наличниками сдержанных очертаний, и с фигурными воротами сбоку. Типичным приемом в архитектуре зданий петровского Петербурга являлось «закрепление» углов декоративной рустовкой и окраска оштукатуренных фасадов в два цвета. Некоторое время петербургские здания покрывались высокими черепичными крышами с переломами. Однако от таких крыш позднее пришлось отказаться вследствие их эксплуатационных неудобств.

В отличие от средневековой застройки русских городов, где жилые строения стояли за заборами в глубине участков, все дома в столице должны были выходить фасадами на красные линии улиц и набережных, формируя фронт их застройки и тем самым придавая городу организованный вид. Это градостроительное новшество нашло отражение и в застройке Москвы.

В связи с освоением пригородных мест вдоль берегов Фонтанки Д. Трезини в 1722 г. разработал серию «образцовых» проектов для загородных усадеб и домов. Они отвечали требованиям, согласно которым дома располагались фасадами к реке, перед ними устраивались набережные, а позади разбивались регулярные сады с бассейнами и павильонами.

Наряду с жилыми домами в Петербурге и его пригородах строились дворцы с представительными фасадами и обширными, богато украшенными парадными помещениями. В сочетании с архитектурой начинает применяться декоративная скульптура, а в интерьерах — живописное убранство. Создаются загородные или пригородные резиденции с садами регулярного стиля, разработанного французским архитектором А. Ленотром (1613—1700 гг.) и воплощенного им в Версальском и других дворцовых парках Франции.

фрагменты чертежей здания Двенадцати коллегий

Рис.6. Произведения Д. Трезини.
а — фрагменты чертежей здания Двенадцати коллегий(1721—1742 гг.);
б — общий вид Петропавловского собора (1712—1733

На берегу Невы у Зимней канавки Д. Трезини создал так называемый Второй Зимний дворец (не сохранился). Его фасад зодчий обогатил пристенным портиком большого ордера, позднее вошедшего в обиход петербургской архитектуры.

Крупнейшими сохранившимися до наших дней общественными зданиями, созданными Д. Трезини, являются Петропавловский собор в одноименной крепости и здание Двенадцати коллегий (рис. 6 и 7,8). Восточный вход в крепость и ныне оформляют Петровские ворота в виде триумфального сооружения, созданного в 1717—1718 гг. этим выдающимся архитектором на месте деревянных ворот (рис. 9). Обращает на себя внимание декоративная трактовка как архитектурных форм, так и скульптурного убранства ворот. На высоком аттике размещен деревянный прямоугольный горельеф (скульптор К. Оснер), в аллегорической форме возвеличивающий деяния Петра I (апостол Петр молитвой низвергает волхва на землю), а над сводчатым проездом укреплено свинцовое изображение двуглавого орла — символа Российской империи. Статуи в нишах по сторонам въезда имеют более позднее происхождение.

Петропавловская крепость.

Рис.7.Петропавловская крепость.

Петропавловская крепость.

Рис.8.Петропавловский собор в конце XVIII в.

Петровские ворота в Петропавловской крепости

Рис.9.Петровские ворота в Петропавловской крепости (1717— 1718 гг.). Арх. Д. Трезини

Из-под свода Петровских ворот четко вырисовывается необыкновенно эффектный Петропавловский собор (1712— 1733 гг.), значение которого в архитектуре первой трети XVIII в. огромно. Динамичный силуэт колокольни собора, увенчанной высоким золоченым шпилем и флюгером в виде ангела, поднимается из-за стен крепости на 122,5 м, став одной из наиболее выразительных вертикальных доминант в панораме Невы и города.

Петропавловский собор, построенный Д. Трезини по указанию Петра I на месте деревянной церкви, ознаменовал полное отступление от композиционной традиционности русского храмостроения. Этот собор был для России явлением новаторским. По своему виду и плану он не похож на православные четырехстолпные, крестово-купольные пятиглавые или шатровые церкви. Собор представляет собой удлиненное с запада на восток прямоугольное здание, внутреннее пространство которого мощные пилоны расчленяют на три почти равных и одинаковых по высоте (16 м) пролета. Такой тип культовых зданий в западноевропейской архитектуре называется з а л ь н ы м, в отличие от базиликальных храмов, у которых при том же плане средний пролет обязательно выше и часто шире боковых.

Плановая и силуэтная композиции собора исходили из структуры прибалтийских лютеранских храмов зального типа с башней — колокольней, завершенной шпилем. Высотная силуэтная композиция определялась обширными просторами Невы и низких ее берегов.

Если стены храма возводились неторопливо, то с постройкой колокольни Петр I спешил. В 1715 г. он писал А.М. Черкасскому, ведавшему строительством в крепости, чтобы «колокольню, которая в городе (в крепости), как возможно скорее отделать, дабы в будущем 1716 году возможно на оной часы поставить, а церковь делать исподволь». Желание быстрее возвести колокольню было обусловлено политическими соображениями. «Дерзновенный» шпиль на высокой колокольне должен был стать символом утверждения России в устье Невы и созидательной силы русского народа. Видимый издалека золотой шпиль крепостного собора служил ориентиром при подъезде к городу и со стороны моря, и по сухопутью. Деревянный шпиль был возведен Г. ван Болесом, покрыт медными кровельными листами и позолочен «через огонь» рижскими мастерами.

И проект, и постройку Петропавловского собора до конца осуществил Д. Трезини. Шпилевидное завершение церковных колоколен для петровского Петербурга было типичным явлением, определявшим силуэтный характер застройки города в первой трети XVIII в.

Внешний архитектурный облик собора формируют ритмично расположенные раскрепованные пилястры большого ордера. На колокольне их характер меняется в соответствии с уровнем яруса. Колокольня покрыта позолоченным сомкнутым сводом, несущим фонарик, который служит основанием шпиля. Волюты в виде контрфорсов на двух ярусах колокольни, возвышающейся на западном фасаде, создают гармоничный силуэт сооружения, первоначально достигавшего высоты 112 м. Высота шпиля увеличилась на 10 м и достигла 48,5 м в 1858 г., когда видный русский инженер Д. И. Журавский заменил деревянную конструкцию шпиля железной в виде пространственной жесткой системы.

Световой барабан с куполом на основном объеме здания сдвинут к востоку, чтобы в подкупольном пространстве могла поместиться верхняя часть великолепного иконостаса. Деревянный резной позолоченный иконостас в стиле барокко является лучшим образцом этого жанра русского искусства. Он выполнен артелью московских мастеров по проекту и под непосредственным руководством выдающегося зодчего и художника И. П. Зарудного в 1722— 1727 гг. Несмотря на испытание временем, собор сохранил в общем художественный облик, созданный Д. Трезини.

Другое произведение Д. Трезини было предопределено важными историческими событиями: коренным преобразованием высших органов государственного управления и учреждением коллегий (реорганизованных в начале XIX в. в министерства), законодательного органа — Сената и органа духовной власти — Синода. Уже в 1714 г. по проекту Д. Трезини было выстроено мазанковое здание (не сохранилось), состоявшее из нескольких вытянутых в линию двухэтажных корпусов, композиционно напоминавших комплекс зданий приказов в Москве. Мазанковое здание коллегий уже не соответствовало престижу высшего органа управления империей, а потому в 1724 г. был объявлен конкурс на проект нового здания, но уже для другого места — на Васильевском острове, где формировался политический центр столицы. Из всех проектов, представленных на конкурс, предпочтение было отдано проекту Д. Трезини, осуществленному в основном под его руководством. Лишь после смерти зодчего (1734 г.) строительство здания завершил его родственник Джузеппе Трезини (1690—?).

Протяженное (около 400 м) трехэтажное здание состоит из двенадцати соединенных торцами одинаковых корпусов с раздельными крышами и портиками, увенчанными фигурными аттиками. Их число соответствовало количеству коллегий (10) плюс два корпуса Сената и Синода. Все корпуса объединяет вдоль западного фасада открытая аркада с длинным коридором на втором этаже. По традиции архитектуры петровского времени здание окрашено в два цвета: кирпично-красным — стены, белым — детали. Первоначальная отделка интерьеров в виде сочного лепного убранства сохранилась лишь в Петровском зале.

Вдоль восточного фасада намечалось прорыть от Невы канал, по которому торговые суда могли бы подходить к Гостиному двору (не существует) за зданием коллегий, выстроенному также Д. Трезини. С 1835 г. здание Двенадцати коллегий полностью перешло в распоряжение Университета.

В первой трети XVIII в. застраивается импозантными дворцами Дворцовая набережная.

Важнейшее значение для развития градостроительных принципов в русской архитектуре имел проект планировки Васильевского острова, исполненный Д. Трезини в 1715 г. Он предусматривал геометрически правильную планировку с взаимно перпендикулярным направлением улиц и каналов. Земля, извлеченная при рытье каналов, должна была увеличить высоту низкого острова и тем защищать его от наводнений при подъемах воды в Неве. Об этом до конца не осуществленном проекте Д. Трезини напоминает сохранившаяся доныне планировка Васильевского острова с параллельными «линиями», которые должны были формировать застройку по берегам поперечных каналов.

Одновременно проект планировки Петербурга исполнил приглашенный Петром I из Франции в 1715 г. архитектор Ж.-Б. Леблон. Великолепно выполненный им проектный чертеж генерального плана города (экспонируется в Русском отделе Эрмитажа) развивает идеи западных градостроителей-утопистов и отличается формальным, оторванным от действительности характером; Леблон предлагал всю застройку на Васильевском острове и частично на Петербургской и Адмиралтейской сторонах заключить в правильный овал оборонительных стен и бастионов, тем самым исключив возможность дальнейшего развития города. Поэтому нежизненный план Леблона был отвергнут.

Реальный генеральный план Петербурга, разработанный с учетом сложившейся застройки слобод и магистральных дорог, ведущих к Адмиралтейству, относится к концу 1730-х годов. Он был создан после гибельных пожарах (1736—1737 гг.) выдающимся русским архитектором-градостроителем П. М Еропкиным (1698—1740 гг.).

В 1730-х годах всей застройкой города стала руководить учрежденная i 1737 г. Комиссия о Санкт-Петербургском строении. Основной ее задачей было составление плана существующей застройки города и разработка нового «с обозначением, где должно быть, какого рода строение также и где публичным площадям быть». Единственным специалистом-архитектором в Комиссии был П. М. Еропкин, который привлек к ее работе архитекторов тоже петровской выучки М. Г. Земцова (1688— 1743 гг.) и И. К. Коробова (1700— 1747 гг.).

Именно тогда на основании геодезической съемки города инженером И.-Б. Зихгеймом был составлен натурный план (рис. 10), впервые зафиксировавший существующую застройку Петербурга и явившийся подосновой для разработки проекта города П. М. Еропкиным. Его план города, составленный по частям, закрепил естественно сложившуюся трех лучевую систему основных магистралей, пересеченных дугообразно протекающими Мойкой и Фонтанкой и тяготевших к башне Адмиралтейства, перестраиваемого И. К. Коробовым. План П. М. Еропкина на протяжении почти всего XVIII столетия являлся основой для градостроительного развития Петербурга. Северный берег Невы, таким образом, приобрел завершенный вид.

План Петербурга 1737г

Рис.10. План Петербурга 1737г

В застройке южного берега Невы на Васильевском острове значительное место занимает импозантный дворец сподвижника Петра I — А. Д. Меншикова (рис. 11). Это здание создавалось в несколько этапов (1710—1720 гг.). Начал его строительство в 1710 г. М. Д. Фонтана и продолжил в 1713 г. И. Г. Шедель (1680-е годы — 1752 г.). Трехъярусная ордерная система дворцовых фасадов с по ярусными ритмичными рядами пилястр исходила из художественных принципов архитектуры итальянского Возрождения. Самыми замечательными в этом дворце являются парадные комнаты на втором этаже восточной части здания (так называемая Варваринская половина), сплошь облицованные голландскими изразцами, и помещения полуподвального этажа с многообразными типами сводов, очевидно выполненными псковскими каменщиками. Интересно формирование парадной лестницы с колоннами и пилястрами барочного коринфского ордера.

Дворец А.Д.Меньшикова (1710-1720 гг.) в Петербурге.

Рис.11 Дворец А.Д.Меньшикова (1710-1720 гг.) в Петербурге.

Измененному в середине XVIII в. дворцу в 1981 г. возвращен его изначальный облик, воспроизведенный по гравюре, рисунку и археологическим данным. Ныне дворец является филиалом Государственного Эрмитажа, отведенным для экспозиции, посвященной русской культуре первой трети XVIII в.

Те же архитекторы в 1710—1727 гг. вели постройку загородной резиденции в Ораниенбауме (ныне г. Ломоносов) также для князя А. Д. Меншикова. Обширный дворец, в композиции которого были всесторонне учтены особенности рельефа побережья Финского залива, с середины XVIII в. неоднократно перестраивался и обновлялся.

В архитектуре обоих дворцов используются ордера в виде пилястр и колонн, трактованных в стиле барокко. Применение ордеров в архитектуре Петербурга было продолжением традиции, воплощенной во многих сооружениях Москвы предшествующего периода (Старый Монетный двор— 1697 г.; церковь Архангела Гавриила— 1701 —1707 гг. и др.).

Особое место в архитектурной панораме берегов Невы занимает оригинальный силуэт здания Кунсткамеры (рис. 12) —первого в России музея, библиотеки и обсерватории (ныне здесь находятся Музей этнографии и антропологии АН СССР и Мемориальный музей М. В. Ломоносова). В постройке этого уникального и по архитектурному облику, и по функциональному назначению здания принимали участие несколько архитекторов: Г. И. Матарнови (?—1719 г.), Н. Ф. Гербель (?—1724 г.), Г. Киавери (1689—1770 гг.) и М. Г. Земцов (1688—1743 гг.). Строительство Кунсткамеры продолжалось с 1718 до 1734 г.

Здание Кунсткамеры  (1718-1734 гг.) в Петербурге.

Рис.12. Здание Кунсткамеры (1718-1734 гг.) в Петербурге.

Два крыла этого трехэтажного здания на цокольном этаже объединяет четырехъярусная башня, нижний объем которой имеет в плане сложную конфигурацию, что делает стройным ее силуэт. Рустованные углы ризалитов и переломов стен башни в сочетании с двухцветной окраской фасада придают зданию нарядный вид. В силуэте башни отчетливо проявляется преемственность традиционных ступенчатых многоярусных строений Москвы конца XVII в. После пожара 1747 г. некоторые декоративные элементы были утрачены, в частности статуи в нишах нижнего яруса башни, а также барочные фронтоны на ризалитах; при восстановлении фасад был упрощен.

В 1710 г. был издан указ Петра I, обязывавший вести застройку южного берега Финского залива. Среди первых загородных дворцовых ансамблей, создание которых началось в соответствии с этим указом, была усадьба А. Д. Меньшикова в Ораниенбауме (г. Ломоносов), а также дворцово-парковые ансамбли в Петергофе (г. Петродворец) и Стрельне; первоначально здесь возникли мызы с заезжими домами, в которых Петр I часто останавливался по пути на о. Котлин, где строился Кроншлот. После указа 1710 г. мызы стали превращаться в репрезентативные царские резиденции с дворцами, регулярными парками и фонтанами по примеру загородных королевских усадеб во Франции (Версаля, Марли ле руа и др.).

В 1714 г. развернулось строительство Петергофа. На кромке крутого подъема берега Финского залива к 1725 г. возвели двухэтажный Нагорный дворец (архитекторы Ж.-Б. Леблон и Н. Микетти). Первоначальный вид дворца с пристенным портиком большого коринфского ордера на среднем ризалите известен лишь по гравированному изображению, так как дворец с гротом у подножия, каскадом на склоне террасы и тупиковым каналом, идущим от залива, в дальнейшем подвергался перестройкам и был расширен в середине XVIII в. выдающимся архитектором Ф. Б. Растрелли.

В тот же период (1714—1723 гг.) у самого залива архитекторы И. Ф. Браунштейн, Ж.-Б. Леблон и Н. Микетти выстроили небольшой дворец, состоящий из нескольких маленьких уютных помещений для Петра I и большого — во всю ширину здания — парадного зала. Одноэтажный кирпичный дворец, названный «Монплезир» (рис. 13), раскрыт большими окнами к морю и саду, длинными светлыми коридорами он соединен с квадратными входными павильонами — люстгаузами. Трехчастная композиция Монплезира — это своеобразный «триптих»: восточный люстгауз — основной объем дворца — западный люстгауз — первый пример трехчастной объемно -пространственной композиции, упрочившейся в русской архитектуре XVIII — начала XIX в. В коридорах была размещена одна из первых картинных галерей в России, составленная из произведений, подобранных самим Петром I. Перед южным фасадом Монплезира во всю его ширину разбит небольшой «голландский» сад с цветниками и фонтанами (архитектор Н. Микетти)

 Дворец «Монплезир» в Петергофе (1714— 1723 гг.).

Рис.13. Дворец «Монплезир» в Петергофе (1714— 1723 гг.).

В Верхнем саду и Нижнем парке Петергофского ансамбля архитекторы Н. Микетти, И. Ф. Браунштейн. М. Г. Земцов, фонтанный мастер П. Саулем и инженер-механик (специалист по гидравлике) В. Туволков создали множество фонтанов, каскадов. Идея трех лучевых композиций планировки Нижнего парка принадлежала Петру I, уделявшему особое внимание созданию при городной резиденции, которая должна была соответствовать престижу глав огромной империи.

В Нижнем парке у моря на искусственном островке И. Ф. Браунштейн выстроил павильон для уединения — «Эрмитаж» (1721 —1725 гг.) — по примеру подобных сооружений в западноевропейских парках. В петергофском Эрмитаже архитектор очень искусно использовал большой ордер. Он же возвел небольшой двухэтажный дворец «Марли» (рис. 14) предельно простой архитектуры, но весьма изящных пропорций (1720—1723 гг.); возобновлен в конце XIX в. и реставрирован в 1980-х годах. Дворец является главным сооружением пространственной парковой композиции с оригинальной системой прудов.

Дворец «Марли» в Петергофе (1720—1723 гг.).

Рис.14. Дворец «Марли» в Петергофе (1720—1723 гг.).

Другая загородная резиденция Петра I, создававшаяся почти одновременно и чуть ближе к городу, на Стрелинской мызе (Стрельна), является результатом творчества архитектора Н. Микетти. Большой репрезентативный дворец с парадными богато декорированными фасадами строился в 1720—1726 гг. Работы, начатые Н. Микетти,— проекты дворца и парка с системой каналов — завершали архитекторы М. Г. Земцов и П. М. Еропкин.

Микетти Николо (1675—1759 гг.).Этот крупный архитектор — представитель итальянской (римской) художественной школы стиля барокко — был учеником и сподвижником выдающегося архитектора Карло Фонтана. Его пригласил в Россию русский дипломат Ю. Кологривов. Здесь проявилась его одаренность как зодчего, паркостроителя и специалиста фонтанного искусства. Кратковременная (1718 —1723 гг.) деятельность Н. Микетти в России ограничилась в основном созданием пригородных дворцовых резиденций. Он разработал проекты и руководил строительством дворцов в Екатеринентале (ныне Кадриорг в Таллине), Стрельне и Петергофе. Из иностранных архитекторов, работавших в петровском Петербурге, Н. Микетти был наиболее ярким выразителем стиля барокко.

Два самых значительных творения Н. Микетти — дворцы в Стрельне (рис. 15) и Екатеринентале иллюстрируют применявшиеся им художественные приемы барокко как во внешней архитектуре, так и в интерьерах. Сохранившийся парадный зал в Екатеринентальском дворце с богатым скульптурным убранством свидетельствует о большом художественном вкусе и мастерстве зодчего. Дворец в Екатеринентале (1718—1726 гг.) в настоящее время является музеем, в котором экспонируются художественные собрания Эстонской ССР. В Стрельнинском дворце, многократно перестраивавшемся и реставрированном, находится учебное заведение.

 Дворец в Стрельне (1720-е годы). Арх. Н. Микетти

Рис.15. Дворец в Стрельне (1720-е годы). Арх. Н. Микетти

Главная заслуга Н. Микетти в Петергофе — создание многих фонтанных композиций. Им построены фонтаны в «Голландском» саду у Монплезира, фонтаны «Адам» и «Ева», Менажерный. Другие фонтаны и каскады создавались Н. Микетти в содружестве с И. Ф. Браунштейном.

В 1720-х годах многие архитекторы- иностранцы покидают Россию, и ведущее значение в русском зодчестве приобретают отечественные архитекторы. Из них наиболее известными стали М. Г. Земцов и бывшие пенсионеры Петра I, обучавшиеся за рубежом,— П. М. Еропкин и И. К. Коробов.

Земцов Михаил Григорьевич (1688— 1743 гг.)

Он познавал зодчество в ходе обучения в качестве архитектурного гезеля (ученика) под руководством Д. Трезини и Н. Микетти, с которым он работал в Екатеринентале и Стрельне, где он стал руководить строительством после отъезда Н. Микетти.

Единственным хорошо сохранившимся произведением М. Г. Земцова является церковь Симеония и Анны (1731 — 1734 гг.) в Санкт-Петербурге. Шестиколонное пространство храма с одним куполом на барабане воплощает композиционные приемы русского храмостроения, сочетающиеся с элементами ордерной системы и со шпилевидным завершением колокольни — архитектурной традицией, сформировавшейся в петровском Петербурге(рис.16).

 Церковь Симеона и Анны в Санкт-Петербурге

Рис.16. Церковь Симеона и Анны в Санкт-Петербурге.

По сохранившимся изображениям известна чрезвычайно декоративная по оформлению фасада постройка М. Г. Земцова, находившаяся в Летнем саду,— «Зал торжествований» , построенный в 1725 г.

Коробов Иван Кузьмич (1700—1747 гг.).

Он был послан для обучения в Голландию, которая привлекла внимание Петра I сходными с Петербургом природно-климатическими условиями, а также простотой архитектуры и целесообразностью приемов строительства, имевшего специфические особенности, связанные с необходимостью ведения гидротехнических работ.

В 1724 г. Петр I писал И. К. Коробову, требуя от него «выучиться маниру Голландской архитектуры, а особенно фундаментам, которые нужны здесь, ибо равную ситуацию имеют для низости стен, к томуж огородам (садам) препорция, как их размерять и украшать, как лесом, так и всякими фигурами, чего нигде в свете столько хорошо делать не умеют, как в Голландии, и я ничего так не требую, как сего; также слюзному делу обучаться надлежит, которое здесь зело нужно и того ради отложа все, сему предписанному учись».

По возвращении в Петербург И. К. Коробова определили в Адмиралтейств- коллегию, где он выполнил много проектов культовых и ведомственных строений: Богоявленской церкви с многоярусной колокольней в Кронштадте (не существует), проект Морского полкового двора в Петербурге (не осуществлен) и др. Основной его работой было продолжение начатой еще в 1721 г. перестройки мазанкового Адмиралтейства, П-образная «распластанная» композиция которого была им полностью сохранена в тех же габаритах (рис. 16). Но в ансамбле низких корпусов поднялась полностью перестроенная И. К. Коробовым по собственному проекту высокая (72 м) со ступенчатым силуэтом надвратная башня (1732—1738 гг.), увенчанная позолоченным шпилем с парусным корабликом.

 Адмиралтейство в Петербурге в конце XVIII века.

Рис.17. Адмиралтейство в Петербурге в конце XVIII века.

Проекты Морского полкового двора и Адмиралтейской надвратной башни И. К. Коробов разработал в двух вариантах: один отличался барочно-декоративным характером, другой — одобренный — имел черты рационализма. Эта тенденция особенно отчетливо проявилась в целесообразности архитектуры башни с ритмичным рядом пилястр на втором ее ярусе. В Москве И. К. Коробов строил Гостиный двор и возвел в 1742 г. из дерева Тверские триумфальные ворота (не сохранились).

Важной стороной деятельности И. К. Коробова являлось воспитание будущих архитекторов. Так, под его руководством формировалось художественное мировоззрение С. И. Чевакинского, а в Москве, куда зодчий был откомандирован в 1741 г., в его архитектурной команде обучались Д. В. Ухтомский и А. Ф. Кокоринов, ставшие выдающимися архитекторами середины XVIII в.

И. К. Коробов был одним из первых русских теоретиков в области архитектуры, что в значительной мере определяло и практическую его деятельность, отличавшуюся передовыми художественными воззрениями. В этой области творчество И. К. Коробова смыкается с деятельностью П. М. Еропкина в Комиссии о Санкт-Петербургском строении.

Еропкин Петр Михайлович (1698— 1740гг.). Он совершенствовался в Италии под руководством архитектора Себастьяна Чиприани — ученика великого мастера барокко Франческо Барромини. Постройки П. М. Еропкина не сохранились, но в его проектах четко прослеживаются черты декоративности. Величайшим вкладом П. М. Еропкина в градостроительство является составление под его руководством реального плана Петербурга, осуществленного в рамках Комиссии о Санкт-Петербургском строении.

Одной из важных работ Комиссии, в которой активное участие принимал П. М. Еропкин, было составление первого русского архитектурно-строительного трактата-кодекса — свода архитектурно-строительных правил и норм, точное определение обязанностей архитекторов разных рангов и строительных рабочих различных специальностей. Такой документ был разработан к 1740 г. под названием «Должность архитектурной экспедиции», но он остался в рукописных списках. Первоначальный его текст составил П. М. Еропкин, некоторые разделы написаны И. К. Коробовым, который вместе с М. Г. Земцовым и другими архитекторами занимался окончательной редакцией текста.

Первый русский архитектурно-строительный трактат «Должность», опирающийся в своей теории на труды Витрувия и отчасти на классические трактаты XVI—XVII вв., в остальном совершенно оригинален и отражает особенности русского строительного дела, а также условия широко развернувшегося градостроительства Петербурга. Отличительная особенность этого трактата заключается в том, что он сочетает вопросы теории архитектуры и строительный кодекс. Задачей его было просвещать, учить, формировать определенные воззрения на теоретические и практические проблемы строительства в России.

Весь текст «Должности» проникнут идеей «регулярности», что, вероятно, явилось следствием глубокого познания главным ее автором — П. М. Еропкиным — античной архитектуры и трактата Андреа Палладио «Четыре книги об архитектуре», отдельные главы которого впервые были переведены им на русский язык.

В «Должности» приведено определение архитектуры, которая «есть наука многими учениями и разными искусствами украшена, которую рассуждением пробуются все дела, кои прочими мастерствами и художествы производимы бывают. Сия наука имеет теорию и практику». В этой формулировке ярко сказывается реалистическая направленность творческой мысли русских зодчих, неразрывно связанная с практикой. Общая теоретическая основа «Должности» базируется на градостроительных принципах.

П. М. Еропкину, И. К. Коробову и М. Г. Земцову принадлежит идея основания русской «Архитектурной Академии» для развития «сея науки впредь в пользу государственную». Была даже разработана система архитектурного обучения. Еще в 1720 г. архитектор Н. Микетти предлагал Петру I основать Российскую Академию живописи, однако идея учреждения государственного центра по подготовке отечественных специалистов была осуществлена лишь в середине XVIII в.

Плодотворная деятельность П. М. Еропкина была прервана его арестом временщиком императрицы Анны Иоанновны Э. Бироном по делу патриотической группы А. П. Волынского. Вместе с ним он был казнен в 1740 г. как верный сын Отчизны, боровшийся с иностранными авантюристами, захватившими верховную власть в стране.

В начало